Модель буддийской космологии в «Сутре о восьми светоносных неба и земли»

В статье рассматривается космологическая модель тибето-монгольского буддизма, представленная в ойратском переводе одного из наиболее распространенных буддийских ритуальных текстов — «Сутры о восьми светоносных неба и земли». Эта сутра, переведенная Зая-пандитой Намкай Джамцо по просьбе супруги Батура-хунтайджи Юм Агас в середине XVII в., относится к апокрифическим сочинениям, однако в традиции монгольских народов она всегда считалась истинным словом Будды. Цель статьи — анализ модели буддийской космологии, представленной в этой сутре, с использованием текстологического и сравнительно-сопоставительного методов. Результаты. Проведенный анализ одного из ойратских списков сутры показывает, что в описываемой в тексте модели мироустройства можно выделить несколько составляющих. Первая относится к космологии классического буддизма, подробно описанной в сочинении Васубандху «Абхидхармакоша», и имеет индийское происхождение. К ней же можно отнести астрономическую концепцию двадцати восьми созвездий-накшатр и девяти планет, а также некоторые из классов обитателей буддийской вселенной. Вторая составляющая включает концепты китайской астрологии, а именно: астрологическую диаграмму золотой черепахи, включающую животных двенадцатилетнего цикла, и восемь триграмм, связанных с разными стихиями. К последнему компоненту можно отнести мифологемы автохтонной тибетской культуры, относящиеся к обитающим в одном пространстве с людьми сверхъестественным существам — нагам (тиб. klu), духам ньен (тиб. gnyan) и хозяевам местности (тиб. sa bdag). В классификации нагов очевидно также индийское влияние, поскольку в нее включены восемь великих нагов, известные в классическом буддизме, и пять каст нагов, соотносимые с социальной системой традиционного индийского общества. Обширная классификация хозяев местности, представленная в сутре и легшая в основу известного астрологического сочинения «Вайдурья-карпо», в ойратском переводе включает имена, которые отсутствуют в привлеченном для сравнения тибетском тексте из сборника «Сундуй». Это свидетельствует о том, что Зая-пандита при работе над переводом привлекал другую тибетскую редакцию сутры.