«Природа вся персональна»: Франциск Ассизский в онтологии Михаила Пришвина

Представлен анализ францисканских идей в творчестве М. Пришвина 1908–1953 гг. в контексте европейской и русской францискианы Серебряного века. В текстах выявляются прямые и скрытые отсылки к образу св. Франциска Ассизского и францисканским текстам («Гимн Брата Солнца», «Первое житие» Фомы Челанского, «Цветочки св. Франциска»). Устанавливается, что францисканские тексты становятся для Пришвина источником непосредственного, онтологического и персоналистического переживания мира как прекрасной и чудесной целостности, в которой рождается райская гармония человека и всего творения. Чувство жалости к природе в житиях св. Франциска становится одним из творческих импульсов «Жень-Шеня » (1933) и «Золотого Рога» (1934). Францисканское переживание природы в ее живой реальности и персоналистической уникальности (природа как субъект, а не объект) – один из важнейших источников «родственного внимания», главного онтологического и жизнетворческого принципа Пришвина. Писатель полемизирует с противоположным францисканству – с утилитарным, объектным отношением к природе в советской практике, в которой живая, онтологическая и персональная реальность природы воспринимается как объект и подменяется «патриотической» и утилитарной идеологией. В 1940‑е гг. Пришвин возвращается к культурному мифу о св. Франциске как ренессансной личности, сложившемуся в русском религиозно-философском Ренессансе рубежа ХIХ–ХХ вв.; в этом контексте св. Франциск своим приятием и оправданием мира как Божьего творения преодолевает средневековый аскетический дуализм (материя как зло, разрыв плоти и духа) и выражает гуманистические ценности (персонализм и онтологизм), тем самым соединяя Бога и мир, христианство и природу, христианство и культуру. Св. Франциск становится одним из ключевых источников пришвинской концепции целостности бытия (единства земного и небесного, плоти и духа). Со св. Франциском Пришвина сближает чувство радости, которая переживается писателем как сущностная основа бытия. Образ св. Франциска становится не только литературным, но и экзистенциальным, онтологическим и жизнетворческим ответом писателя на вызовы времени. Подводя итог своей жизни, Пришвин определяет свою жизнетворческую стратегию и миссию в трагическом ХХ в. в духе св. Франциска («жизнь есть счастье»).